* * *
Ничего, ничего... я с краю присяду.
Батю своего, небось, схоронили? Да так, догадался... тоска в глазах, и думы о прошлом.
А моего, вишь, на покосе прижучило. Нет, не убило... щас расскажу. Шли полдничать, гроза налетела. Его молнией – прямо в косу, возьми и шваркни.
Отлежался батя... глядит, вроде ничего.
Дома рассмотрели: почернел весь от пояса и ниже. Словно зомби,  в земле отрытый.
Ну, фильмы еще такие были, про зомби...
И началось! Не стало, вишь, матери покоя ни днём, ни ночью. Оттого что у бати, рядового прежде мужичка, небывалая какая-то появилась, эта, значит... эрекция. Тут-то мы, детки-погодки, и пошли-поехали, один за другим... а старшеньким я, первенец, значит.
Мать после третьих родов умом вроде как поехала. Кликать меня стала на испанский манер: Нумеро Уно! В школе у них, что ли, испанский был заместо французского... Батя дивился на неё, а меня всё уговаривал: Станик (это я, Станислав, то есть), ты в залупу не лезь! Мать есть мать, чего бы ей в голову ни взбрело...

А сам, кочет неугомонный, только и знал топтать на огородах кого ни попадя! Ну и дотоптался: смял как-то в грядке Клавку, жену участкового. Та отстоялась, вроде ничего. Потом в крик, вроде как ссильничал он... Ну, участковый, как водится, пьян был с вечера. Пришёл в огороды батю арестовывать, а батя что-то резкое возьми да и ответь. Участковый – бац! С «макарова». Батя с копыт. Я подбежал, участковому раз-другой в ухо мотанул... мне четырнадцать тогда сравнялось, здоровенный был бычок, не то, что теперь, после второй отсидки. Участковый – тоже брык в борозду и лежит.
Ну, соседи-то донесли, само собой. Пришёл из района газик. Меня закоцали в наручники... и хоп! Три года по малолетке. Участковый, гад, неделю в себя не приходил.
Тётя Клава пыталась было в отмазы, но ей строго указали – не лезь!
Семья, мол, давно на подозрении...

И правда, нелады были в семье. Я вот, осерчав, мог взглядом любого в грудь или в спину двинуть. Толкну мысленно, он с копыт. Раз эдак вот по осени мотоциклиста с моста спихнул... он нас с Нюркой грязью перед этим окатил.
Нюрка, это сестра моя, на два годика младше. Нюрка свой талант заимела: посмотрит косо, и платье на людях вспыхивает. Боялись нас, говорили – привороженные, ведьмины детки... Яша, средненький, тот больше с электричеством баловал: лампочки в руке зажигал, а когда свет в деревне пропадёт – мы телевизор через него смотрели. Возьмёт вилку с проводом в руку и сидит, тихо потрескивает, да искорки голубенькие бегают... Мама батю недолго пережила.
Вернулся я из колонии, а Нюрка с Яшкой последний хрен без соли доедают.
Мать больна. Не встаёт. Денег никаких. Помощи не дождёшься.
Тут я повторно и загремел...

То есть, конечно, приезжали какие-то доброхоты: в интернат, мол, поедете! Яшка им так ехидненько: а может, сразу в клинику, для опытов? Яшка, он горбатенький такой получился... но умный, что твой Часослов. Пальца в рот не клади!
Ну, поохают приезжие да и отступятся. Киностудия как-то приволоклась...
Нюрка им камеру подожгла, быстренько провода отсюда смотали.
Соседи на нас с жалобой: мол, боимся этих приворожённых... отселите их куда-нибудь. Тут-то наш сельсовет, конечно, не задержался. Быстренько сваяли дело, покидали шматьё наше в грузовичок, и на сто первый километр! В Волосовский район отвезли, к бывшим бомжам да проституткам. Ладно. Работать у нас снова не задалось. Грядки в запустении, одни лопухи... да и что с этой глины возьмёшь?

Вышел я, помнится, поутру на задворки, погадил в выгребную яму... а потом завопил что-то, простёр, знаешь, руки в небо, взмахнул ими... и вдруг полетел! Нарезаю над домом пару кругов. Гляжу, Нюрка с Яшкой наружу высыпали, смотрят на меня. Приземляюсь кое-как, вроде начинающего кукурузника... движения им показываю. Что делать надо, чтоб улететь-то.
Яшка, тот сразу взлетел! Такой, знаешь, словно горбатый ЛА-5 времен Великой Отечественной... я по телевизору в колонии видел.
А Нюрка поначалу трусила, руками всплёскивала... ну, мы её с двух сторон подхватили.
Вот так и улетели. Сейчас? У моря какого-то живём. Тепло, кругом виноградники. Еды на грядках навалом... а где мы да что, без надобности. Избушка есть, и слава Богу.
Добро нам чужое ни к чему, злом бы не заманали.
Ездил вот ключи от дома обратно под порог закинуть.
Кого-то в нашу развалюху, видать, снова пришлют... Нюрка говорит, сейчас в Городе неплательщиков из квартир выселяют. Откуда она знает, сикуха – никак не пойму!
Только Нюрке мы всегда доверяем.
Родная кровь.